27. Противоречия между знатью и народом
№ 27. ПРОТИВОРЕЧИЯ МЕЖДУ ЗНАТЬЮ И НАРОДОМ
(«Илиада»,66 II, 50–52, 95–101, 109–122, 134–144. 150–154, 185–206, 211–213,
225–247, 265–269)
.
Вестникам звонкоголосым тогда приказал Агамемнон (Прим.: Агамемнон – Атрид, басилей Аргоса, командующий греческими войсками под Троей.)
Длинноволосых ахейцев созвать на собранье.
Вестники с кличем пошли. Ахейцы сбиралися быстро…
Бурно кипело собранье. Земля под садившимся людом
Тяжко стонала. Стоял несмолкающий шум. Надрывались
Девять глашатаев криком неистовым, всех убеждая
Шум прекратить и послушать царей, вскормленных Зевесом.
Только с трудом, наконец, по местам все народы уселись
И перестали кричать. И тогда поднялся Агамемнон
Скипетр держа, над которым Гефест (Прим.: Гефест – бог огня и кузнечного дела.) утомился, работав.
Царь, на него опершись, обратился к собранию с речью:
«О, дорогие герои данайцы (Прим.: Данайцы – см. № 24, прим. 5– одно из обозначений греков у Гомера.), о, слуги Ареса! (Прим.: Арес – бог войны, сын Зевса и Геры.)
Зевс молневержец меня в тяжелейшие бедствия впутал:
Скрытный, сначала он мне обещал и кивнул в подтвержденье,
Что возвращусь я, разрушив высокотвердынную Трою.
Нынче ж на злой он решился обман и велит мне обратно
В Аргос (Прим.: Аргос – город и область в северо-восточной части Пелопоннеса.) бесславно бежать, погубивши так много народу!
Этого вдруг захотелось теперь многомощному Зевсу;
Много могучих твердынь городских уж разрушил Кронион,
Много разрушит еще: без конца велика его сила.
Было бы стыдно для наших и самых далеких потомков
Знать, что такой многолюдный и храбрый народ, как ахейский,
Попусту самой бесплодной войной воевал, и сражался
С меньшею ратью врагов, и конца той войны не увидел…
Девять уж лет пробежало великого Зевса-Кронида.
Бревна на наших судах изгнивают, канаты истлели.
Дома сидят наши жены и малые дети-младенцы,
Нас поджидая напрасно; а мы безнадежно здесь медлим,
Делу не видя конца, для которого шли к Илиону.
Ну, так давайте же, выполним то, что сейчас вам скажу я:
В милую землю родную бежим с кораблями немедля!
Широкоуличной Трои нам взять никогда не удастся!»
Так он сказал и в груди взволновал у собравшихся множеств
Сердце у всех, кто его на совете старейшин не слышал.
Встал, всколебался народ, как огромные волны морские…
Кинулись все к кораблям. Под ногами бегущих вздымалась
Тучами пыль. Приказанья давали друг другу хвататься
За корабли поскорей и тащить их в широкое море.
Чистили спешно канавы. До неба вздымалися крики
Рвущихся ехать домой. У судов выбивали подпорки.
Перев. В. В. Вересаева.
(Супруга Зевса Гера посылает Афину к Одиссею,чтобы тот остановил народ.)
…Одиссей Лаэртид (Прим.: Одиссей Лаэртид – сын Лаэрта, басилей о. Итаки.), на пути Агамемнона встретив,
Взял от владыки отцовский вовеки не гибнущий скипетр;
С оным скиптром пошел к кораблям аргивян меднобронных.
Там, властелина или знаменитого мужа встречая,
К каждому он подходил и удерживал кроткою речью:
«Муж знаменитый, тебе ли, как робкому, страху вдаваться?
Сядь, успокойся и сам, успокой и других меж народа;
Ясно еще ты не знаешь намерений думы царевой;
Ныне испытывал он и немедля накажет ахеян,
В сонме не все мы слышали, что говорил Агамемнон;
Если он гневен, жестоко, быть может, поступит с народом.
Тягостен гнев царя, питомца Крониона-Зевса;
Честь скиптроносца от Зевса, и любит его промыслитель».
Если ж кого-либо шумного он находил меж народа,
Скиптром его поражал и обуздывал грозною речью:
«Смолкни, несчастный, воссядь и другие советы послушай»
«Боле почтенных, чем ты! Невоинственный муж и бессильный,
Значущим ты никогда не бывал ни в боях, ни в советах.
Всем не господствовать, всем здесь не царствовать нам, аргивянам,
Нет в многовластии блага; да будет единый властитель, –
Царь нам да будет единый, которому Зевс прозорливый
Скиптр даровал и законы; да здравствует он над другими»…
Все успокоились, тихо в местах учрежденных сидели;
Только Терсит меж безмолвными каркал один, празднословный.
В мыслях имея всегда непристойные многие речи…
«Что, Агамемнон, ты сетуешь, чем ты еще недоволен?
Кущи твои преисполнены меди, и множество пленниц
В кущах твоих, которых тебе Аргивяне избранных
Первому в рати даем, когда города разоряем.
Жаждешь ли злата еще, чтоб его кто-нибудь из Троянских
Конников славных принес для тебя, в искупление сына,
Коего в узах я бы привел, иль другой Аргивянин?
Хочешь ли новой жены, чтоб любовию с ней наслаждаться.
В сень одному заключившися? Нет, недостойное дело,
Бывши главою народа, в беды вовлекать нас, ахеян!
Слабое робкое племя, ахеянки мы, не ахейцы!
В домы свои отплывем, а его мы оставим под Троей,
Здесь насыщаться чужими наградами; пусть он узнает,
Служим ли помощью в брани и мы для него, иль не служим.
Он Ахиллеса, его несравненно храбрейшего мужа,
Днесь обесчестил: похитил награду и властвует ею!
Мало в душе Ахиллесовой злобы; он слишком беспечен;
Или, Атрид, ты нанес бы обиду, последнюю в жизни!»
Так говорил, оскорбляя Атрида, владыку народов,
Буйный Терсит; но внезапно к нему Одиссей устремился.
Гневно воззрел на него и воскликнул голосом грозным.
«Смолкни, безумноречивый, хотя громогласный, вития!
Смолкни, Терсит, и не смей ты один порицать скиптроносцев»…
Рек, и скиптром его по хребту и плечам он ударил.
Сжался Терсит, из очей его брызнули крупные слезы;
Вдруг полоса, под тяжестью скиптра златого,
Вздулась багровая; сел он, от страха дрожа; и, от боли
Вид безобразный наморщив, слезы отер на ланитах.
Перев. Н. И. Гнедича.
