135. Выборы царя после смерти Александра

№ 135. ВЫБОРЫ ЦАРЯ ПОСЛЕ СМЕРТИ АЛЕКСАНДРА
И НАЧАЛО РАСПАДА ЕГО ГОСУДАРСТВА
(Курций Руф, История Александра, X, 8 – 10)

Квинт Курций Руф, латинский автор «Истории Александра» в 10 книгах, из которых две первые книги потеряны, использовал труды греческих историков, современников Александра, но менее тщательно, чем Арриан. Время жизни Курция Руфа точно неизвестно, но возможно, что он жил в середине 1 в. н. э.
1 …Поднялись упорные крики, что никому не позволят стать царем, кроме прирожденного законного наследника; требуют пригласить Арридея (Прим.: Филипп Арридей – сводный брат Александра, сын Филиппа II от фессалийской танцовщицы Филины. При вступлении Александра на престол были истреблены все незаконные сыновья Филиппа, кроме Арридея, пощаженного за слабоумие.). Как враг и человек, ненавистный Пердикке (Прим.: Пердикка – один из военачальников Александра, его телохранитель. Умирая, Александр передал ему свой перстень. После смерти Александра занял руководящее положение в государстве.), Мелеагр (Прим.: Мелеагр – один из предводителей македонской фаланги.) поспешно приводит Арридея во дворец, и солдаты провозглашают его царем под именем Филиппа.
Впрочем, это был голос простонародья, вожди же держались другого мнения… Долго не могли остановиться ни на одном решении: то раскаивались в своем намерении, то жалели о самом раскаянии. Настроение склонилось, наконец, в пользу царского рода. Арридей удалился из собрания, устрашенный авторитетом знати, и с его уходом воодушевление солдат скорее смолкло, чем ослабело. Поэтому приглашенный снова, он облекается в одежду брата, ту самую, что была положена на троне. И Мелеагр, надев панцирь, берет оружие в руки, как телохранитель нового царя. За ним следует фаланга, стуча копьями о щиты, чтобы насытиться кровью тех, кто домогался престола, не имея на него никаких прав… Пердикка в испуге приказывает запереть комнату, в которой лежало тело Александра. С Пердиккой было 600 человек, на деле доказавших свою доблесть; к нему присоединился также Птолемей (Прим.: Птолемей – один из военачальников Александра, его телохранитель, будущий царь Египта.) и царский отряд «отроков». Но стольким тысячам воинов ничего не стоило разбить двери. Ворвался и царь, окруженный толпою телохранителей с Мелеагром во главе. Разгневанный Пердикка отзывает от тела Александра тех, которые собирались будто бы защитить его; но ворвавшиеся начали издали бросать копья в Пердикку. Многих переранили; наконец, более пожилые, сняв шлемы, чтобы лучше быть узнанными, обратились к сторонникам Пердикки с просьбой отказаться от войны и уступить царю и большинству. Пердикка первый снял оружие, остальные последовали его примеру…
Дворец имел прежний вид, царь давал аудиенции послам, при нем состояли военачальники, в преддверии толпились телохранители и воины. Но глубокое уныние само по себе указывало на крайнюю безнадежность положения… Сама судьба подталкивала македонцев к междоусобным войнам… Пердикка единственную надежду на спасение возлагал на смерть Мелеагра… Решают подвергнуть войско очищению по обычаю предков, и случай казался подходящим, так как было улажено несогласие. Обряд очищения солдат македонские цари справляли следующим образом. На краю поля, куда выводилось войско, по обе его стороны бросали внутренности рассеченной собаки; промежуток между брошенными внутренностями занимали воины, тут всадники, там фаланга. В день, назначенный для церемонии, царь со всадниками и слонами расположился против пехоты, которой командовал Мелеагр… Войска сходились, и расстояние, разделяющее оба фронта, было невелико. Тут царь с одним эскадроном поскакал навстречу пехоте, требуя, по наущению Пердикки, выдачи на казнь зачинщиков- раздора, которых он сам должен бы был охранять, грозя, в случае отказа, повести на пехоту всю конницу и слонов. Пехота остолбенела от неожиданной беды, и сам Мелеагр сохранил не более хладнокровия и мужества… Тогда Пердикка, видя их ошеломленными и беспомощными, выделил от остальных около трехсот человек, которые последовали за Мелеагром, когда он выбежал с первого состоявшегося по смерти Александра собрания, и на глазах войска выставил их перед слонами. Всех их потоптали животные, причем Филипп не запрещал этого, хотя и не поощрял… Поздно разгадав вероломство Пердикки, Мелеагр оставался тогда спокойным в строю, потому что насилие не обращалось непосредственно на него; но вскоре, потеряв надежду на спасение и видя, что его враги готовят ему гибель от имени человека, которого сам же он возвел в цари, бежал в храм и там был убит, не найдя себе защиты даже в святости места.
Отведя войско в город, Пердикка созвал предводителей на совет, на котором порешили так разделить правление, чтобы царь получил верховную власть, Птолемей был сатрапом Египта и над подвластными племенами Африки; Лаомедонту (Прим.: Лаомедонт и др. – полководцы Александра.) дана была Сирия с Финикией; Киликия назначена Филоте; Антигону определено занять Ликию с Памфилией и Великой Фригией; в Карию послан Касандр, в Лидию – Менандр; Малую Фригию присоединили к Геллеспонту и отдали в управление Леоннату (Прим.: Здесь и далее названы различные области Малой и Передней Азии.). Каппадокия с Пафлагонией отошла к Евмену; ему было предписано охранять эту страну вплоть до Трапезунта (Прим.: Трапезунт – греческая колония на южном берегу Черного моря.) и вести войну с Ариарафом (Прим.: Ариараф – царь небольшого малоазийского царства Каппадокии, побежденный Пердиккой.): последний один только отказывался от подчинения. Пифону назначена была Мидия (Прим.: Мидия – область к югу от Каспийского моря.), Лисимаху – Фракия (Прим.: Фракия – область у северного побережья Эгейского и Мраморного морей.) и прилегающие к ней области у Понта. Что касается тех, кто правил народами Индии, Бактрии, Согдианы, равно как и всеми жителями побережья Океана или Красного моря, то кто какой областью владел, тому и было назначено владеть ею. Пердикке было предписано состоять при царе и командовать войском, сопровождающим царя. Некоторые думали, что такое распределение областей сделано по завещанию самого Александра; но хотя это известие и передается историками, оно, как мы убедились, было неосновательно.
Каждый после раздела частей государства сам положил благоразумно основу собственному могуществу, и оно осуществилось бы, если бы когда-нибудь были границы необузданным страстям… Но трудно было довольствоваться тем, что доставил случай: ничтожным кажется первое приобретение, когда надеются на большее. Поэтому для всех заманчивее казалось расширять царства, чем было получать их.

(«Древний мир в памятниках его письменности», ч. 2, из № 138),