43. Вражда Мария и Суллы

№ 43. ВРАЖДА МАРИЯ И СУЛЛЫ
(Плутарх, Сулла, 7–10, 31–35)

Считая в своих мечтах о будущем консульскую власть чем-то ничтожным, Сулла обратил все помыслы на войну с Митридатом. Его соперникам выступил Марий (Прим.: Гай Марий – см. прим № 3 на стр. 115.). Этому человеку, немощному телом, оказались вследствие старости не по плечу военные действия внутри самой страны, но им владела нестареющая страсть – безумная жажда почестей и славы, и он рвался из пределов отечества в заморскую войну. В то время как Сулла находился при войске и заканчивал там свои дела, Марий безвыездно пребывал в Риме и занимался подготовкой той самой губительной распри, которая одна принесла Риму больше вреда, чем все его враги вместе взятые…
Марий, между тем, привлек к себе трибуна Сульпиция (Прим.: Сульпиций Руф – см. прим. № 4 на стр. 115.). Человек этот не имел себе равного в самых ужасных злодеяниях, так что приходилось спрашивать не о том, кого другого он превосходит своей низостью, а разве лишь о том, в какого рода низостях он превосходит самого себя. Он был до такой степени беззастенчив в своей грубой наглости и так падок на всякого рода постыдные и грязные дела, что, продавая право римского гражданства вольноотпущенникам и иностранцам, открыто подсчитывал свою выручку на столе посреди форума. Он содержал три тысячи человек, вооруженных кинжалами, и окружил себя толпой готовых на все юношей из сословия всадников, которых называл противосенатом. Он провел закон, запрещавший сенаторам брать взаймы свыше двух тысяч драхм, а сам оставил после себя три миллиона драхм долгу. Этот человек, посланный Марием в народ, насилием и железом привел в замешательство все государственные дела. Он издал целый ряд дурных законов, в том числе – закон о предоставлении Марию верховного командования в войне против Митридата. Вследствие этого консулы положили прервать деятельность судебных учреждений. Тогда Сульпиций во главе толпы напал на них в то время, как они вели собрание у храма Диоскуров (Прим.: Храм Диоскуров (согласно мифу сыновей Юпитера – Поллукса и Кастора) был расположен на форуме.). При этом многие были убиты, в том числе – на форуме – подросток, сын консула Помпея. Самому Помпею удалось скрыться и бежать. Суллу погоня загнала в дом Мария, и здесь он был вынужден отменить запрет деятельности судебных учреждений. Ввиду этого Сульпиций, лишив Помпея консульской власти, оставил ее за Суллой и ограничился тем, что передал Марию войну с Митридатом. В Нолу (Прим.: Нола – город в Кампании, где в то время находились войска Суллы, предназначенные к походу против понтийского царя Митридата.) были немедленно посланы военные трибуны, чтобы принять войско и привести его к Марию.
Сулле, однако, удалось предупредить их и бежать в свой лагерь. Его воины, узнав о случившемся, побили камнями военных трибунов. В Риме, в свою очередь, сторонники Мария избивали друзей Суллы и грабили их имущество. Началось всеобщее смятение: одни бежали в город из лагеря, другие из города перебирались в лагерь. Сенат больше не принадлежал самому себе, всецело повинуясь приказаниям Мария и Сульпиция. Когда [Марий] узнал, что Сулла идет в Рим, он выслал двух преторов, Брута и Сервилия, чтобы запретить ему дальнейшее движение вперед. За их попытку надменно говорить с Суллой солдаты едва не убили их, переломали их фасции, сорвали с них окаймленные пурпуром тоги, а самих с великим позором отослали обратно. Когда в Риме увидели, что они лишены знаков преторского достоинства и несут весть не о прекращении бунта, а о том, что положение непоправимо, это вызвало страшный упадок духа. Сторонники Мария готовились изо всех сил. Сулла во главе шести полных легионов вместе со своим товарищем по должности двигался от Нолы. Он видел, что войско его горит желанием немедленно идти на Рим, но колебался в душе, боясь опасности. У Пикцин (Прим.: Местонахождение Пикцина неизвестно, данное название у других античных авторов не встречается.) его встретило посольство с просьбой не делать на город внезапного нападения, так как сенат в своих постановлениях пойдет навстречу всем его справедливым требованиям. Сулла изъявил свое согласие остановиться лагерем в этом самом месте и даже приказал начальникам размерить площадь для лагеря, как это принято было делать. Послы поверили ему и удалились. Но как только они ушли, Сулла тотчас же выслал вперед Люция Ба- еилла и Гая Муммия и захв-атил с их помощью городские ворота и стены, что у холма Эсквилина.
Между тем Марий, отброшенный к храму Земли, стал призывать к оружию рабов, суля им через глашатая свободу. Но вражеский натиск сломил его силы, и он бежал из города.
Тут Сулла собирает сенат и осуждает на смерть самого Мария и с ним некоторых других, в том числе Сульпиция, народного трибуна. Сульпиций был убит, так как его выдал раб. Последнему Сулла дал свободу, а затем велел сбросить его с Тарпейской скалы (Прим.: Тарпейская скала – крутой юго-западный склон Капитолийского холма, с которого сбрасывали преступников, приговоренных к смертной казни.). Что же касается Мария, то за его голову Сулла назначил денежную награду… Поступки Суллы возбуждали в сенате открытое негодование. Народ же явно показал ему свою неприязнь и свел с ним счеты на деле. Когда Ноний, племянник Суллы, и Сервий стали добиваться магистратур, то их позорно отвергли на выборах (Прим.: Имеются в виду выборы консулов на 87 г. до н. э.), вместо них были избраны другие лица, и именно такие, избранием которых народ рассчитывал особенно уязвить Суллу… Чтобы смягчить общественную ненависть, Сулла провел в консулы человека враждебной партии, Люция Корнелия Цинну, предварительно же привлек Цинну на свою сторону и связал клятвами и страхом проклятий. …Не успел [Цинна] получить власть, как тотчас же принялся расшатывать существующий порядок. Он приготовил все, чтобы возбудить против Суллы судебное преследование, и выставил в качестве обвинителя Виргиния, одного из народных трибунов. Но Сулла оставил бее внимания и обвинителя, и суд и поспешил в поход против Митридата.
…Положив начало резне, Сулла не прекращал ее и наполнил город убийствами без счета и конца. Многие пали вследствие личной вражды, без всякого столкновения с самим Суллой; угождая своим приверженцам, он выдавал людей им на расправу… Немедленно после этого Сулла составил проскрипционный список (Прим.: Проскрипционные списки – списки лиц, объявленных вне закона, которых любой человек мог подвергнуть смертной казни; имущество их конфисковалось и переходило в государственную казну.) в восемьдесят человек, не посоветовавшись ни с кем из магистратов. Последовал взрыв всеобщего негодования, а через день Сулла объявил новый список в двести двадцать человек, затем третий – не меньший.
После этого он обратился с речью к народу и сказал, что в списки он внес только тех, кого припомнил, а если кто-нибудь ускользнул от его внимания, то он составит еще другие такие списки. И он помещал в списки всякого, кто принял и укрыл в своем доме кого-либо из жертв, карая смертью человеколюбие и не щадя ни брата, ни сына, ни родителей, а всякому убившему опального он назначал в награду два таланта (Прим.: Талант – см. прим № 1 на стр. 49.), платя за убийство, хотя бы раб убил своего господина или сын отца. Но самой вопиющей несправедливостью являлось то, что он лишал гражданской чести сыновей и внуков опальных и подвергал конфискации их имущество. Проскрипции свирепствовали не только в Риме, но и по всем городам Италии. От убийств не защищали ни храмы богов, ни очаг гостеприимства, ни отчий дом; мужья гибли в объятиях супруг, сыновья – в объятиях матерей. При этом павшие жертвой гнева и вражды были лишь каплей в море среди тех, кого казнили ради их богатства. Палачи имели повод говорить, что такого-то сгубил его огромный дом, этого – сад, иного –теплые купанья. Так, Квинт Аврелий, человек, далекий от политики, читал как-то, выйдя на форум, имена внесенных в списки в полной уверенности, что бедствие затрагивает его лишь в меру его сочувствия чужому горю. И вдруг он там находит собственное имя. «Ах, я несчастный, – воскликнул он, – меня преследует мое альбанское имение». И как только он немного отошел, его убил кто-то, погнавшийся за ним следом.
Между тем Марий, находясь под угрозой плена, лишил себя жизни. Сулла вошел в Пренесте и там сперва судил и наказывал каждого человека поодиночке, а затем, как бы по недостатку времени, собрал всех в одно место – их было двенадцать тысяч человек – и приказал перебить…
Но, кажется, всего невероятнее-случай с Люцием; Каталиной (Прим.: Люций Сергий Катилина, в дальнейшем известен, как организатор так называемого «заговора Катилины» (63–62 гг. до н. э.).). В то время когда исход войны был еще под сомнением, он убил своего брата, а теперь стал просить Суллу, чтобы тот внес покойника в проскрипционные списки как живого. Сулла так и сделал. В благодарность за это Каталина убил некоего Марка Мария (Прим.: Марк Марий Гратидиан – племянник и сторонник Гая Мария.), члена враждебной партии, и принес его голову Сулле, сидевшему на форуме, а затем подошел к находившейся вблизи кропильнице Аполлона и омыл себе руки.
Не говоря уже об убийствах, прочие мероприятия Суллы тоже заставляли общество страдать. Так, он провозгласил себя диктатором и таким образом возобновил магистратуру, которой не существовало в течение ста двадцати лет. Через народное собрание было проведено постановление, которое не только избавляло Суллу от ответственности за все содеянное им прежде, но и на будущее время предоставляло ему право казнить смертью, конфисковать имущество, основывать колонии, строить ц разрушать города, давать и отнимать престолы. Как надменный деспот, распродавал он конфискованные имения, восседая на своем кресле, и горше всяких грабежей были его раздачи. Он щедрой рукой дарил красивым женщинам, певцам, комедиантам и проходимцам-вольноотпущенникам земли с обширным населением, доходы с целых городов…
…Триумф Суллы был отпразднован с крайней пышностью. Роскошна и редкостна была добыча, отнятая у царя (Прим.: Под «царем» здесь подразумевается Митридат Понтийский.), но лучшим украшением триумфа, картиной действительно прекрасной, были римские изгнанники (Прим.: Римские изгнанники – имеются в виду сторонники партии оптиматов, изгнанные Марием и возвращенные Суллой.). Самые родовитые и богатейшие из граждан с венками на головах следовали за Суллой и называли его спасителем и отцом в благодарность за то, что он возвратил их на родину и вместе с ними их жен и детей. По окончании торжества Сулла произнес в народном собрании речь, в которой дал обзор своих деяний. Успехи, которыми он был обязан счастью, он перечислял не менее усердно, чем свои личные заслуги, и в заключение потребовал, чтобы за все это ему присвоили наименование «Счастливого» – таков, приблизительно, смысл слова Felix. В своей личной переписке с греками и в деловых сношениях с ними Сулла именовал себя Энафродитом (Прим.: Эпафродит – тот, кому покровительствует Афродита, богиня любви и красоты у древних греков.) и, в частности, трофеи, которые он воздвиг на нашей земле, носили такую надпись: Люций Корнелий Сулла Эпафродит. Когда Метелла родила ему двойню, то он назвал мальчика Фаустом, а девочку Фаустой. Слово «faustus» обозначает у римлян счастливое и веселое.
Вот еще пример того, насколько больше полагался Сулла на счастливый случай, чем на собственные действия: после того как он пролил столько крови и произвел в государстве такую коренную ломку, такой решительный переворот, он не задумался сложить с себя полномочия и предоставил народу полную возможность в комициях выбрать себе консула, а сам держался в стороне от комиций и прохаживался по форуму как частный человек, готовый дать отчет всякому желающему…

Перев. М. Н. Дювернуа.